Рэй Брэдбери. Пешеход






Больше всего на свете Леонард Мид любил выйти в тишину, что туманным ноябрьским вечером, часам к восьми, окутывает город, и - руки в карманы - шагать сквозь тишину по неровному асфальту тротуаров, стараясь не наступить на проросшую из трещин траву. Остановясь на перекрестке, он всматривался в длинные улицы, озарен­ные луной, и решал, в какую сторону пойти, - а впрочем, невелика разница: ведь в этом мире, в лето от Рождества Христова две тысячи пятьдесят третье, он один или все равно что один; и наконец он решался, выбирал дорогу и шагал, и перед ним, точно дым сигары, клубился в мороз­ном воздухе пар его дыхания.
Иногда он шел так часами, отмеряя милю за милей, и возвращался только в полночь. На ходу он оглядывал дома и домики с темными окнами - казалось, идешь по клад­бищу, и лишь изредка, точно светлячки, мерцают за окнами слабые, дрожащие отблески. Иное окно еще не завешено на ночь, и в глубине комнаты вдруг мелькнут на стене серые призраки; а другое окно еще не закрыли - и из здания, похожего на склеп, послышатся шорохи и шепот.
Леонард Мид останавливался, склонял голову набок, и прислушивался, и смотрел, а потом неслышно шел дальше по бугристому тротуару. Давно уже он, отправляясь на вечернюю прогулку, предусмотрительно надевал туфли на мягкой подошве: начни он стучать каблуками, в каждом квартале все собаки станут встречать и провожать его ярост­ным лаем, и повсюду защелкают выключатели, и замаячат в окнах лица - всю улицу спугнет он, одинокий путник, своей прогулкой в ранний ноябрьский вечер.
В этот вечер он направился на запад - там, невидимое, лежало море. Такой был славный звонкий морозец, даже пощипывало нос, и в груди будто рождественская елка горела, при каждом вздохе то вспыхивали, то гасли холодные огоньки, и колкие ветки покрывал незримый снег. Приятно было слушать, как шуршат под мягкими подошвами осен­ние листья, и тихонько, неторопливо насвистывать сквозь зубы, и порой, подобрав сухой лист, при свете редких фона­рей всматриваться на ходу в узор тонких жилок, и вдыхать горьковатый запах увядания.
- Эй, вы там, - шептал он, проходя, каждому дому, - что у вас нынче по четвертой программе, по седьмой, по девятой? Куда скачут ковбои? А из-за холма сейчас, конечно, подоспеет на выручку наша храбрая кавалерия?
Улица тянулась вдаль, безмолвная и пустынная, лишь его тень скользила по ней, словно тень ястреба над полями. Если закрыть глаза и стоять не шевелясь, почудится, будто тебя занесло в Аризону, в самое сердце зимней безжиз­ненной равнины, где не дохнет ветер и на тысячи миль не встретить человеческого жилья, и только русла пересохших рек - безлюдные улицы - окружают тебя в твоем одино­честве.
- А что теперь? - спрашивал он у домов, бросив взгляд на ручные часы. - Половина девятого? Самое время для дюжины отборных убийств? Или викторина? Эстрадное обо­зрение? Или вверх тормашками валится со сцены комик?
Что это - в доме, побеленном луной, кто-то негромко засмеялся? Леонард Мид помедлил - нет, больше ни звука, и он пошел дальше. Споткнулся - тротуар тут особенно неровный. Асфальта совсем не видно, все заросло цветами и травой. Десять лет он бродит вот так, то среди дня, то ночами, отшагал тысячи миль, но еще ни разу ему не по­встречался ни один пешеход, ни разу.
Он вышел на тройной перекресток, здесь в улицу вли­вались два шоссе, пересекавшие город; сейчас тут было тихо. Весь день по обоим шоссе с ревом мчались авто­мобили, без передышки работали бензоколонки, машины жужжали и гудели, словно тучи огромных жуков, тесня и обгоняя друг друга, фыркая облаками выхлопных газов, и неслись, неслись каждая к своей далекой цели. Но сейчас и эти магистрали тоже похожи на русла рек, обнаженные засу­хой, - каменное ложе молча стынет в лунном сиянии.
Он свернул в переулок, пора было возвращаться. До дому оставался всего лишь квартал, как вдруг из-за угла вылетела одинокая машина и его ослепил яркий сноп света. Он замер, словно ночная бабочка в луче фонаря, потом, как завороженный, двинулся на свет.
Металлический голос приказал:
- Смирно! Ни с места! Ни шагу!
Он остановился.
- Руки вверх!
- Но... - начал он.
- Руки вверх! Будем стрелять!
Ясное дело - полиция, редкостный, невероятный случай; ведь на весь город с тремя миллионами жителей осталась одна-единственная полицейская машина, не так ли? Еще год назад, в 2052-м - в год выборов - полицейские силы были сокращены, из трех машин осталась одна. Преступность все убывала; полиция стала не нужна, только эта единственная машина все кружила и кружила по пустынным улицам.
- Имя? - негромким металлическим голосом спросила полицейская машина; яркий свет фар слепил глаза, людей не разглядеть.
- Леонард Мид, - ответил он.
- Громче!
- Леонард Мид!
- Род занятий?
- Пожалуй, меня следует назвать писателем.
- Без определенных занятий, - словно про себя сказала полицейская машина. Луч света упирался ему в грудь, про­низывал насквозь, точно игла жука в коллекции.
- Можно сказать и так, - согласился Мид.
Он ничего не писал уже много лет. Журналы и книги никто больше не покупает. "Все теперь замыкаются по вечерам в домах, подобных склепам", - подумал он, про­должая недавнюю игру воображения. Склепы тускло осве­щает отблеск телевизионных экранов, и люди сидят перед экранами, точно мертвецы; серые или разноцветные отсветы скользят по их лицам, но никогда не задевают душу.
- Без определенных занятий, - прошипел механический голос. - Что вы делаете на улице?
- Гуляю, - сказал Леонард Мид.
- Гуляете?!
- Да, просто гуляю, - честно повторил он, но кровь отхлынула от лица.
- Гуляете? Просто гуляете?
- Да, сэр.
- Где? Зачем?
- Дышу воздухом. И смотрю.
- Где живете?
- Южная сторона, Сент-Джеймс-стрит, одиннадцать.
- Но воздух есть и у вас в доме, мистер Мид? Конди­ционная установка есть?
- Да.
- А чтобы смотреть, есть телевизор?
- Нет.
- Нет? - Молчание, только что-то потрескивает, и это - как обвинение.
- Вы женаты, мистер Мид?
- Нет.
- Не женат, - произнес жесткий голос за слепящей по­лосой света.
Луна поднялась уже высоко и сияла среди звезд, дома стояли серые, молчаливые.
- Ни одна женщина на меня не польстилась, - с улыбкой сказал Леонард Мид.
- Молчите, пока вас не спрашивают.
Леонард Мид ждал, холодная ночь обступала его.
- Вы просто гуляли, мистер Мид?
- Да.
- Вы не объяснили, с какой целью.
- Я объяснил: хотел подышать воздухом, поглядеть во­круг, просто пройтись.
- Часто вы этим занимаетесь?
- Каждый вечер, уже много лет.
Полицейская машина торчала посреди улицы, в ее радио­глотке что-то негромко гудело.
- Что ж, мистер Мид, - сказала она.
- Это все? - учтиво спросил Мид.
- Да, - ответил голос. - Сюда. - Что-то дохнуло, что-то щелкнуло. Задняя дверца машины распахнулась. - Вле­зайте.
- Погодите, ведь я ничего такого не сделал!
- Влезайте.
- Я протестую!
- Ми-стер Мид!
И он пошел нетвердой походкой, будто вдруг захмелел. Проходя мимо лобового стекла, заглянул внутрь. Так и знал: никого ни на переднем сиденье, ни вообще в машине.
- Влезайте.
Он взялся за дверцу и заглянул - заднее сиденье по­мещалось в черном тесном ящике, это была узкая тюремная камера, забранная решеткой. Пахло сталью. Едко пахло дезинфекцией; все отдавало чрезмерной чистотой, жестко­стью, металлом. Здесь не было ничего мягкого.
- Будь вы женаты, жена могла бы подтвердить ваше алиби, - сказал железный голос. - Но...
- Куда вы меня повезете?
Машина словно засомневалась, послышалось слабое жуж­жание и щелчок, как будто где-то внутри механизм-инфор­матор выбросил пробитую отверстиями карточку и подста­вил ее взгляду электрических глаз.
- В Психиатрический центр по исследованию атависти­ческих наклонностей.
Он вошел в клетку. Дверь бесшумно захлопнулась. Поли­цейская машина покатила по ночным улицам, освещая себе путь приглушенными огнями фар.
Через минуту показался дом, он был один такой на одной только улице во всем этом городе темных домов - един­ственный дом, где зажжены были все электрические лампы и желтые квадраты окон празднично и жарко горели в хо­лодном сумраке ночи.
- Вот он, мой дом, - сказал Леонард Мид.
Никто ему не ответил.
Машина мчалась все дальше и дальше по улицам - по каменным руслам пересохших рек, позади оставались пус­тынные мостовые и пустынные тротуары, и нигде в ледяной ноябрьской ночи больше ни звука, ни движения.


2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского

Рэй Брэдбери. Пешеход