<< Главная страница

Рэй Брэдбери. Большой пожар






В то утро, когда разразился этот большой пожар, никто из домашних не смог потушить его. Вся в огне ока­залась Марианна, мамина племянница, оставленная на житье у нас на время, пока ее родители были в Европе. Так что никому не удалось разбить маленькое окошко в красном ящике в углу, повернуть задвижку, чтобы вытащить шланг и вызвать пожарных в касках. Горя ярким пламенем, словно воспламенившийся целлофан, Марианна спустилась к завт­раку, с громким рыданием или стоном плюхнулась за стол и едва ли проглотила хотя бы крошку.
В комнате стало слишком жарко, и отец с матерью вышли из-за стола.
- Доброе утро, Марианна.
- Что? - недоуменно посмотрела на всех присутство­вавших Марианна и пробормотала: - О, доброе утро.
- Хорошо ли ты спала сегодня, Марианна?
Но им было известно, что она не спала совсем. Мама передала стакан воды Марианне, чтобы она выпила, но все боялись, что вода испарится в ее руке. Со своего председа­тельского места за столом бабушка вглядывалась в воспа­ленные глаза Марианны.
- Ты больна, но это не инфекция, - сказала она. - Ни в какой микроскоп никто не обнаружит никаких микробов у тебя.
- Что? - отозвалась Марианна.
- Любовь - крестная мать глупости, - беспристрастно заявил отец.
- Она еще придет в себя, - сказала мама. - Девушки, когда они влюблены, только кажутся глупыми, потому что они ничего в это время не слышат.
- Нарушаются окружные каналы в среднем ухе, - ска­зал отец. - От этого многие девушки падают в объятия парней. Уж я-то знаю. Меня однажды чуть не до смерти придавила одна такая падающая женщина, и позвольте мне сказать...
- Помолчи, - нахмурилась мама, глядя на Марианну.
- Да она не слышит, о чем мы тут говорим, она сейчас в столбняке.
- Сегодня утром он заедет за ней и заберет с собой, - прошептала мать отцу, будто Марианны и не было вовсе в комнате. - Они собираются покататься на его развалюхе.
Отец вытер салфеткой рот.
- А наша дочь была такой же, мама? - поинтересовался он. - Она вышла замуж и уехала так давно, что я все забыл уже. Но насколько помню, она не была такой дурой. Никогда не узнаешь, как это девчонка в какой-то миг стано­вится вдруг рысью. На этом мужчина и попадается. Он говорит себе: "О, какая прелестная глупышка, она любит меня, женюсь-ка я на ней". И он женится на ней, но однажды утром просыпается и - куда девалась ее мечтательность, а умишко вернулось к ней, голенькое, и уже развесило свое нижнее белье по всему дому. Мужчина то и дело попадает в их тенета. Он начинает чувствовать себя будто на неболь­шом, пустынном острове, один в своей небольшой комнате, в центре Вселенной, где медовые соты неожиданно превра­тились в медвежью западню, где вместо бывшей бабочки поселилась оса. У него мгновенно появляется хобби - кол­лекционирование марок, встречи с друзьями или...
- Ты все говоришь и говоришь, - закричала на него мать. - Марианна, расскажи нам об этом молодом чело­веке. Как его зовут, например? Это был Исак Ван Пелт?
- Что? О... да, Исак.
Марианна всю ночь ворочалась с боку на бок в своей постели, то хватаясь за томик стихов и прочитывая безум­ные строки, то лежа пластом на спине, то переворачиваясь на живот и любуясь дремлющим в лунном свете ланд­шафтом. Всю ночь аромат жасмина наполнял комнату, и необычная для ранней весны жара (термометр показывал пятьдесят пять градусов по Фаренгейту) не давала ей уснуть. Если бы кто-нибудь заглянул к ней сквозь замочную сква­жину, то решил бы, что она похожа на умирающего мо­тылька.
В то утро перед зеркалом она кое-как пригладила волосы и спустилась к завтраку, не забыв, как ни странно, надеть на себя платье.
Бабушка в течение всего завтрака тихо посмеивалась про себя. В конце концов она сказала:
- Дитя мое, ты должна поесть, слышишь?
Марианна побаловалась с тостом и отложила в сторону половину его. Именно в это время на улице раздался длин­ный гудок клаксона. Это был Исак! На его развалюхе!
- Ура! - закричала Марианна и быстро устремилась наверх.
Юного Исака Ван Пелта ввели в дом и представили всем присутствовавшим.
Когда Марианна наконец уехала, отец сел и вытер лоб.
- Не знаю... Но по мне, это уж чересчур.
- Так ты же первый предложил ей начать выезжать, - сказала мать.
- И очень сожалею, что предложил это, - ответил он. - Но она гостит у нас уже шесть месяцев и еще шесть месяцев пробудет у нас. Я думал, что если ей встретится приличный молодой человек...
- Они поженятся, - тихо прошелестел голос бабушки, - и Марианна тут же съедет от нас - так что ли?
- Ну... - сказал отец.
- Ну, - сказала бабушка.
- Но ведь теперь стало хуже, чем было прежде, - сказал отец. - Она порхает вокруг, распевая без конца с закры­тыми глазами, проигрывая эти адские любовные пластинки и разговаривая сама с собой. Кому по силам выдержать такое! К тому же она без конца смеется. Мало ли восемна­дцатилетних девиц попадались в дурацкие сети?
- Он мне кажется вполне приличным молодым челове­ком, - сказала мать.
- Да, нам остается только постоянно молить Бога об этом, - сказал отец, выпивая небольшой бокал вина. - За ранние браки!
На следующее утро, первой заслышав гудок рожка авто­мобиля, Марианна, подобно метеору, выскочила из дома. У молодого человека не осталось времени даже на то, чтобы дойти до двери дома. Только бабушка из окна гостиной видела, как они вместе укатили вдаль.
- Она чуть не сбила меня с ног, - пожаловался отец, приглаживая усы. - А этот что? Болван неотесанный? Ладно.
В тот же день, вернувшись домой, Марианна прямо про­следовала к своим граммофонным пластинкам. Шипение патефонной иглы наполнило дом. Она поставила "Древнюю черную магию" двадцать один раз и, плавая по комнате с закрытыми глазами, подпевала: "Ля-ля-ля".
- Я боюсь войти в свою собственную гостиную, - за­явил отец. - Я ушел с работы ради того, чтобы наслаж­даться сигарами и жизнью, а вовсе не для того, чтобы в моей гостиной, под моей люстрой, вокруг меня жужжала эта вертихвостка-родственница.
- Тише, - сказала мать.
- В моей жизни наступил кризис, - заявил отец. - В конце концов, она всего лишь гостья...
- Ты знаешь ведь, как чувствуют себя гостящие девицы. Уехав из дома, они считают, что оказались в Париже, во Франции. Она покинет нас в октябре. И это не так уж плохо.
- А ну, посмотрим, - медленно принялся считать отец. - Как раз к тому времени, примерно через сто тридцать дней, меня похоронят на кладбище Грин Лоун. - Он встал, бро­сил свою газету на пол. - Ей-Богу, я сейчас же поговорю с ней.
Он подошел и встал в дверях в гостиную, вперив взгляд в вальсирующую Марианну. "Ля", - подпевала она звуча­щей мелодии.
Откашлявшись, он вошел в комнату.
- Марианна, - сказал он.
- "Эта древняя черная магия..." - напевала Мариан­на. - Да?
Он смотрел, как извиваются в воздухе ее руки. Танцуя, она вдруг бросила на него горящий взгляд.
- Мне надо поговорить с тобой. Он подтянул галстук на шее.
- Да-ди-дум-дум-да-ди-дум-дум-дум, - напевала она.
- Ты слышишь меня? - вскричал он.
- Он такой симпатичный, - сказала она.
- Вероятно.
- Знаете, он кланяется и открывает передо мной двери, как настоящий дворецкий, и играет на трубе, как Гарри Джеймс, и сегодня утром он принес мне маргаритки.
- Не сомневаюсь.
- У него такие голубые глаза! - и она возвела очи к потолку.
Ничего достойного внимания он не смог узреть на по­толке.
Продолжая танцевать, она не спускала глаз с потолка, он подошел, встал рядом с ней и тоже стал глядеть на потолок, но на нем не было ни пятен от дождя, ни трещины, и он вздохнул:
- Марианна.
- И мы ели омаров в кафе на реке.
- Омаров... Понятно, но все-таки нам не хотелось бы, чтобы ты ослабла, свалилась. Завтра, хотя бы на один день, ты останешься дома и поможешь своей тете Мэт вырезать салфетки...
- Да, сэр.
И, распустив крылышки, она закружилась по комнате.
- Ты слышала, что я тебе сказал? - спросил он.
- Да, - прошептала она. - Да. - Глаза у нее были за­крыты. - О да, да, да. - Юбка взметнулась вокруг ее ног. - Дядя... - сказала она, склонив голову, покачиваясь.
- Так ты поможешь своей тете с салфетками? - вскри­чал он.
- Ее салфетками... - пробормотала она.

- Ну вот! - сказал он, усаживаясь на кухне с газетой в руках. - Вот я и поговорил с нею!
Но на следующее утро он, едва поднявшись с постели, услышал рык глушителя гоночного автомобиля и шаги сбе­гавшей по лестнице Марианны; на несколько секунд она задержалась в столовой, чтобы перехватить что-то вместо завтрака, затем остановилась перед зеркалом в ванной только для того, чтобы убедиться, что не бледна, и тут же внизу хлопнула входная дверь, послышался грохот удаляющейся машины и голоса громко распевающей парочки.
Отец схватился обеими руками за голову.
- Салфетки!.. - простонал он.
- Что? - спросила мать.
- Сальери, - сказал отец. - Сегодня утром мы посе­тим Сальери.
- Но Сальери открываются лишь после десяти.
- Я подожду, - решительно заявил отец, закрыв глаза.
В течение той ночи и еще семи безумных ночей качели у веранды, мерно поскрипывая, напевали: "назад-вперед, назад-вперед". Отец, притаившийся в гостиной, явно ис­пытывал необыкновенное облегчение, когда потягивал свою десятицентовую сигару и черри, хотя свет от сигары осве­щал скорее трагическую маску, нежели лицо. Скрипнули качели. Он замер в ожидании следующего раза. До него доносились мягкие, как крылья бабочки, звуки, легкий смех и что-то очень нежное для маленьких девичьих ушек.
- Моя веранда, - шептал отец. - Мои качели, - жа­лобно обращался он к своей сигаре, глядя на нее. - Мой дом. - И он снова прислушивался в ожидании того, что опять раздастся скрип. - О Боже! - заключал он.
Он направился к своему рабочему столу и появился на веранде с масленкой в руках.
- Нет-нет, не вставайте. Не беспокойтесь. Я смажу вот здесь и тут.
И он смазал машинным маслом соединения в качелях. Было темно, и он не мог разглядеть Марианну, он ощущал только ее аромат. От запаха ее духов он чуть не свалился в розовый куст. Не видел он и ее дружка.
- Спокойной ночи, - пожелал он.
Он вернулся в дом, сел и уже больше не слышал скрипа качелей. Теперь до его слуха доносилось лишь легкое, как порхание мотылька, биение сердца Марианны.

- Он, должно быть, очень славный, - предположила, стоя в проеме кухонной двери, мама, вытиравшая обеден­ную посуду.
- Надеюсь, - буркнул отец. - Только благодаря этому я позволяю им каждую ночь качаться у нас на качелях!
- Уже столько дней они вместе, - заметила мама. - Если бы у этого молодого человека не было серьезных намерений, юная девушка не встречалась бы с ним так часто.
- Может, он сегодня вечером сделает ей предложение! - радостно предположил отец.
- Едва ли так скоро. Да и она еще слишком молода.
- Однако, - раздумывал он вслух, - все может случить­ся... Нет, это должно, черт его подери, случиться!
Бабушка хихикнула, тихо сидя в своем кресле в углу комнаты. По звучанию это похоже было на то, как если бы кто-то перевернул страницу в очень древней книге.
- Что тут смешного? - спросил отец.
- Подожди и увидишь, - ответила бабушка. - Завтра. Отец уставился на нее, но она не произнесла больше ни слова.

- Так, так, - сказал за завтраком отец, внимательно, отечески разглядывая яйца. - Да, черт возьми, вчера вечером на веранде шепоту было еще больше. Как его зовут? Исак? Ну что ж, если я хоть немного смыслю в людях, по-моему, он вчера вечером сделал Марианне предложение - я даже уверен в этом!
- Это было бы прекрасно, - вздохнула мама. - Свадьба весной! Но так скоропалительно...
- Однако, - напыщенно заявил отец, - Марианна из тех девушек, которые выходят замуж молодыми и быстро. Не станем же мы мешать ей, а?
- На этот раз ты, пожалуй, прав, - согласилась мать. - Свадьба будет на славу. Будут весенние цветы, а Марианна в свадебном наряде, который я присмотрела у Хейдекеров на прошлой неделе, будет прекрасна.
И они в нетерпении стали глядеть на лестницу, ожидая появления Марианны.
- Простите, - проскрипела со своего места бабушка, разглядывая лежавший перед нею тост, - но я на вашем месте не торопилась бы таким образом избавиться от Мари­анны.
- Это почему же?
- Потому.
- Почему - потому?
- Я не люблю разрушать ваши планы, - прошелестела, посмеиваясь и покачивая своей крошечной головкой, ба­бушка. - Пока вы, драгоценные мои, беспокоились о том, как бы выдать Марианну замуж, я следила за ней. Вот уже семь дней я наблюдала, как ежедневно этот молодой человек подъезжал на своей машине и гудел в клаксон. Он скорее всего артист, или артист, умеющий мгновенно менять свою внешность, или что-то в этом роде.
- Что? - воскликнул отец.
- Вот именно, - сказала бабушка. - Потому что сна­чала он был юным блондином, а на следующий день - высоким брюнетом, во вторник это был парень с кашта­новыми усами, а в среду - рыжий красавчик, в пятницу он стал ниже ростом и вместо "форда" остановился под окном в "шевролете".
Мать и отец сидели какое-то время, будто кто-то ударил их молотком по левому уху. В конце концов отец, весь вспыхнув, закричал:
- Ты соображаешь, что говоришь? Ты говоришь, что все эти парни и ты...
- Ты всегда прятался, - обрезала его бабушка. - Чтобы никому не помешать. Стоило тебе выйти в открытую, и ты увидел бы то же, что видела я. Я помалкивала. Она остынет. Это ее время, время жить. У каждой женщины наступает такая пора. Это тяжело, но пережить можно. Каждый новый мужчина ежедневно творит чудеса в девичьей душе.
- Ты, ты, ты, ты! - и отец едва не задохнулся, с вы­пученными глазами, хватаясь за горло, которому узок стал воротничок. Он в изнеможении откинулся на спинку стула. Мать сидела оглушенная.
- Доброе утро всем!
Марианна сбежала по ступенькам вниз. Отец воззрился на нее.
- Это все ты, ты, ты! - продолжал он обвинять во всем бабушку.
"Сейчас я с криками выбегу на улицу, - думал отец, - и разобью стекло на сигнале пожарной тревоги, и нажму на кнопку, и вызову пожарные машины с брандспойтами. А может, разразится поздняя снежная буря, и я выставлю на улицу, на мороз Марианну..."
Он не предпринял ничего. Поскольку в комнате для такого времени года было слишком жарко, все вышли на прохладную веранду, а Марианна, уставившись на стакан с апельсиновым соком, осталась одна за столом.


2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского

Рэй Брэдбери. Большой пожар


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация